|
Находили время для бесед с аспирантами и СВ. Кравков, и П.А. Шеварев, и А.А. Смирнов. К Б.М. Теплову я не обращался, потому что считал, что не имею права отнимать у него время. Уважение, которое он вызывал у окружающих, было велико. К тому же он держался несколько отчужденно. Мы, немногочисленные аспиранты, не пропускали ни одного заседания ученого совета. Не помню, чтобы нас обязывали бывать на советах. Нам было интересно. Мы слушали теоретические доклады. Возникала полемика: с одной стороны, СВ. Кравков, с другой — К.Н. Корнилов. Или тот же К.Н. Корнилов и А.Р. Лурия. А с каким вниманием мы относились к выступлениям Б.М. Теплова, умевшего сразу найти и сформулировать сущность любой дискуссии! После заседаний в своей среде мы нередко обсуждали услышанное.
Годы занятий в аспирантуре, непосредственные контакты с некоторыми выдающимися психологами конца 30-х годов значили для меня очень много. Конечно, сильнее всего было влияние Алексея Николаевича. Правда, я пришел в аспирантуру с выраженным намерением укрепить теорией свои дифференциальные психотехнические позиции, а для А.Н. Леонтьева не существовало дифференциальной психологии, он не находил для нее места в системе науки. Но он словно бы снисходительно относился к моим взглядам, словно был уверен, что это со временем пройдет у меня. Однажды он сказал так: Хотите я вам покажу, что такое индивидуальность? Есть характеры хорошие и плохие, есть легкие и тяжелые. И всё. У меня характер плохой, но легкий, а у вас — хороший, но тяжелый. Все три года я находился под обаянием личности Алексея Николаевича, участвовал в его опытах, с неослабевающим вниманием слушал его выступления, и если не все понимал, то относил это исключительно на счет своего недостаточного образования. Спустя годы я стал по-другому оценивать многое и в теоретических взглядах, и в жизненных установках А.Н. Леонтьева, но это никак не влияет на оценку его трудов. В 37—40-х годах меня поражало, с какой легкостью он разрешал сложные для меня вопросы. Он охотно предоставлял мне право самостоятельных решений в построении эксперимента, следя только за сохранением его идеи.
Моя диссертационная тема — Развитие волевых действий в дошкольном возрасте. Отношение к возможности ее напечатания, как мне кажется, было причиной охлаждения ко мне А.Н. Леонтьева. В годы же работы он был ко мне несомненно расположен. Он был доступен, можно было свободно ставить любые вопросы, он не уклонялся от ответов на них. Не раз он обсуждал со мной планы своего экспериментального исследования (это была часть его диссертации Развитие психики), тем более что я был у него испытуемым. Его суждения об отдельных ученых подчас были резки и саркастичны, не всегда его оценки отличались лояльностью.
|
