|
Диссертацию я завершил в срок. По тогдашним условиям защита могла состояться в Ленинграде на Ученом совете Пединститута им. А.И. Герцена, поскольку Институт психологии не обладал тогда правом принимать диссертации к защите. По окончании аспирантуры я был направлен на работу в г. Ижевск, в Удмуртский пединститут. Это было осенью 1940 г. А защита состоялась весной 1941 г., 12 июня, за десять дней до начала войны. Я приехал из Ижевска. Воспоминание о защите осталось приятное. Почему-то я нисколько не нервничал. Моими оппонентами были С.Л. Рубинштейн и Б.М. Теплов. В эти-то дни как раз и произошло то отчуждение с А.Н. Леонтьевым, о котором я упомянул. Алексей Николаевич предложил мне приготовить статью по диссертации для опубликования в каком-то сборнике.
А мне показалось, что диссертация не подлежит опубликованию, что в ней не все доказано, что исследование надо было бы продолжить. Алексея Николаевича, видно, это несколько обидело. В одной из своих статей он очень коротко изложил суть этой диссертации, более же полных публикаций не состоялось.
Я был единственным преподавателем психологии в Ижевском институте — ни о каком исследовании и думать не приходилось. После трехлетнего пребывания там я, получив вызов Наркомпросса, вновь оказался в Москве в Пединституте им. Потемкина — там я работал ещё в бытность аспирантом. Содействовали моему возвращению А.А. Смирнов, М.В. Соколов и директор института П.С. Бенюх, двое последних до этого случая меня совсем не знали... В Академию общественных наук я был принят на должность старшего научного сотрудника (в Ижевске я получил звание доцента), в мои обязанности входила организация всей работы кафедры — занятия с аспирантами, проведение консультаций, прием экзаменов, просмотр и рецензирование рефератов, планирование заседаний. Вся моя деятельность этого периода была неразрывно связана с Борисом Михайловичем. Он служил немало лет в Красной Армии, занимая, как мы сейчас сказали бы, генеральскую должность.
Помню его худощавую фигуру в военной гимнастерке с ромбом в петлице. У него навсегда сохранились привычки военного человека. Он отличался аккуратностью, обязательностью и ценил эти черты в других людях. Без остатка отдавал себя науке и воспитывал такое же отношение к делу у окружающих его людей. Хотя здоровье у него было несколько подорвано, он продолжал работать с полной отдачей.
Случалось так, что обсуждение какого-то вопроса на кафедре происходило вечером. Несмотря на позднее время, Борис Михайлович никогда не торопил событий. Казалось, можно было бы и закончить, но Борис Михайлович продолжал заседание, пока обсуждаемый вопрос не доводился до полной ясности.
|
