|
Итак, я стал аспирантом, руководитель у меня — Б.М. Теплов. В Институте тогда было очень мало сотрудников (некоторые из них — еще с дореволюционного времени), мало аспирантов. Разговаривали тихо, чтобы не мешать опытам. Атмосфера в Институте была интеллигентной и как бы немного семейной, иначе не скажешь. Все проявляли друг к другу уважительность и расположение. Во всяком случае так мне казалось. Руководители Института А.А. Смирнов и особенно Б.М. Теплов (замдиректора по науке) были искренне почитаемы, никто их за глаза не называл по фамилии — только по имени и отчеству.
На заседания Ученого совета приходили все сотрудники и аспиранты и внимательно, увлеченно следили за ходом обсуждения отдельных работ или каких-нибудь проблем. Особенно яркими, захватывающими бывали выступления Б.М. Теплова, А.Р. Лу-рии, А.Н. Леонтьева и уже нередко подававшей голос Л.И. Божович. Помнится, позднее появился А.В. Запорожец, еще позднее Д.Б. Эльконин. Постепенно Институт расширялся, больше стало научных сотрудников, аспирантов.
Но стали замечаться элементы казенности, что-то начало утрачиваться в душевном климате. Конечно же, и до нашего Института докатывались волны поднимавшихся в обществе страстей — невероятный культ личности Сталина, борьба с космополитизмом... Но Институт все же оставался некоторым оазисом, где сохранялись многие нормы порядочности и проявления бескорыстной преданности науке.
Когда я защищал кандидатскую на тему об одаренных детях, мне казалось, что проблемой способностей будут заниматься и другие сотрудники Бориса Михайловича, что на это направлена работа лаборатории (как известно, докторская диссертация Б.М. Теплова была по психологии способностей — музыкальных; о способностях и одаренности были и его наиболее известные в то время статьи).
|
