|
Но ситуация в психологии после лысенковской сессии ВАСХНИЛ (1948) становилась все более напряженной. Некоторые психологи стали подчеркивать, что, подобно мичуринской биологии, и психология может и должна формировать любые свойства. Понятия способности и особенно одаренность стали вызывать к себе подозрительное отношение. Небезопасной становилась и вся проблематика психологии личности. Вместе с тем начиналась новая политическая кампания в науке — приближалась павловская сессия двух академий (1950).
В это время Е.Н. Соколов и я получили от Б.М. Теплова задание — готовить пособия, знакомящие с учением о высшей нервной деятельности, для преподавателей психологии высшей и средней школы (психология еще преподавалась в школах). Мы засели за совместную работу и вскоре стали составителями двух брошюр, которые под редакцией Б.М. Теплова были молниеносно изданы (Об изменениях в курсе психологии педагогических и учительских институтов, 1950; Вопросы школьного курса психологии в свете учения И.П. Павлова, 1951). Материалы брошюр, вероятно, могли бы быть полезными для преподавателей психологии, если бы не сопровождались утверждениями о том, что необходима перестройка всей психологической науки на основе учения И.П. Павлова (такова была тогда официальная точка зрения). Но еще более характерно для' того времени было то, что в обеих брошюрах особо подчеркивалось значение для психологии гениальных трудов товарища Сталина по вопросам языкознания. Должен заметить, что мы не противились этим дополнениям и акцентам. Они воспринимались как общепризнанная необходимость, как естественный ритуал.
Я занимался по преимуществу проблемами умственной одаренности, проявляющейся в годы детства. Первейшей, задачей было установление самой симптоматики особых возможностей интеллекта (выявилась в первом приближении роль таких факторов, как умственная активность и ее саморегуляция). Существенный крут вопросов — возрастные предпосылки роста интеллекта, значение сензитивных периодов развития. В этом контексте стремился понять возрастные особенности развития склонностей. Едва ли не главная из проблем, которыми нанимался, — проблема соотношения индивидуального и возрастного в ходе становления интеллекта, индивидуально-типологические различия в этом отношении. Мне трудно судить о своем потенциале. По-моему, у каждого человека он остается во многом нереализованным. Что мешало, препятствовало? Этот вопрос, пожалуй, похож на тест локуса контроля. Как известно, существуют индивидуальные различия по тому, приписывает ли человек результаты своей деятельности внешним обстоятельствам (внешний локус контроля) или собственным усилиям и способностям (внутренний локус контроля). Понимаю, что вы не имеете в виду испытать мои особенности в этом отношении. Мог бы, конечно, рассказать о том, что мне мешало внутреннее, и о том, что — внешнее. Но первое вряд ли может представлять интерес для кого-нибудь, кроме меня самого. Относительно внешних препятствий я, пожалуй, кое-что расскажу для характеристики того времени, да без этого и не обойтись, переходя к продолжению моей биографии. Расскажу об отношении ко мне, вернее, об отношении к проблематике, которой я занимался, со стороны нового руководства Института — после ухода Смирнова.
|
