|
Формировались два новых Ученых совета — взамен одного прежнего — для присуждения ученых степеней. Я неожиданно для себя обнаружил, что не включен ни в один из них, хотя в предыдущем совете был одним из самых деятельных его членов, рецензировал, оппонировал многие работы. Объяснение могло быть лишь такое: теперь совет подбирался прежде всего по степени лояльности к научной линии нового председателя совета (директора Института). Совет должен был быть своим, без мешающего инакомыслия. Впрочем, я оказался в хорошей компании: в советы не был включен и В.И. Жинкин, специалист мирового класса и честнейший, внутренне независимый человек.
Хотя он был в преклонном возрасте, но в полной мере сохранял работоспособность и живейший интерес к науке, жил ее интересами. Ничем не оправданное отлучение его от Ученого совета родного ему Института было очень болезненно им воспринято. Ни с ним, ни со мной тогда никто не поговорил, не объяснил причины отставки. Это был новый стиль руководства Институтом.
За отдаленное будущее психологии, вероятно, можно не беспокоиться. Судя по всему, ее будущее — это большой комплекс психологических дисциплин, относящихся ко всем сферам жизни и деятельности и развивающихся во взаимодействии со многими другими областями знания. — Какие из событий в истории отечественной психологии считаете наиболее значимыми? — Из отрицательных событий, по-видимому, постановление о запрещении педологии и лысенковская сессия ВАСХНИЛ. Из положительных — публикация книги С.Л. Рубинштейна Основы общей психологии, открытие факультета психологии МГУ, издание психологических журналов.
К этому могу добавить, что лично для меня важным психологическим событием было чтение работ И.П. Павлова. Они воодушевляли возможностями объективного научного метода применительно к психическим явлениям. Те психологи, которые выступают против Павлова, считая, что он будто бы претендовал на подмену своей физиологией психологии, имеют превратное представление о ею действительных установках. Приведу такое его высказывание (знаю его наизусть): Я не отрицаю психологии как познания внутреннего мира человека. Тем менее я склонен отрицать что-нибудь из глубочайших влечений человеческого духа. Здесь и сейчас я только отстаиваю и утверждаю абсолютные, непререкаемые: права естественнонаучной мысли всюду и до тех пор, где и покуда она может проявлять свою мощь.
А кто знает, где кончается эта возможность!. Павлов неоднократно отмечал, что благодаря знанию закономерностей высшей нервной деятельности он многое уяснил себе в себе и в других. Такое чувство было и у меня, особенно когда стал заниматься вопросами динамики умственной работоспособности.
|
