|
Я думаю, что золотого века у нашей психологии не было. Но было одно, условно говоря, славное десятилетие. Это начало 20-х — начало 30-х годов. Именно в этот период шла очень насыщенная и содержательная работа. В это десятилетие произошел своего рода творческий взрыв и сделано больше, чем за все последующие годы. Больше — в смысле идейного богатства. Я не говорю о конкретных, эмпирических исследованиях, которых в избытке, но которые эти богатства не преумножили.
Если у нас сделано что-нибудь значительное и ценное, то только потому, что советская психология, сообразуясь с новой методологией, принципами историзма и социодетерминизма, находилась в постоянном диалоге с мировой наукой, ее различными направлениями. Но как только стала образовываться нараставшая по толщине стена, создаваться занавес между нашей наукой и мировой, так отечественная психологическая наука была уже обречена на то, чтобы вращаться в кругу идей, которые раньше зародились и на разные лады теперь перепевались, не производя ничего нового. Пошла мода на то, чтобы черпать в западной науке некоторые факты и методические процедуры, делая вид, что хотя факты и взяты с Запада, но теория своя, самобытная.
Такой разрыв между теорией и фактом гибелен для науки. Давно доказано, что нет такого факта, который не был бы теоретически нагружен. Если, конечно, это настоящий факт, а не артефакт. Мне повезло в том, что я застал как бы самые последние моменты периода, когда психология жила еще нормальной жизнью. А после этого начались страшные времена, которые изуродовали всех нас, и меня в том числе, конечно.
После окончания аспирантуры (тема моей диссертации — анализ учения великого мыслителя А.А. Потебни) С.Л. Рубинштейн зачислил меня в созданный им сектор психологии Института философии Академии наук СССР. Этот институт фактически являлся идеологическим подразделением ЦК КПСС (хотя сам Рубинштейн, создавая сектор, преследовал чисто научные цели). Так что я оказался в марте 1945 первым психологом в системе Академии наук. Мне было поручено заняться критикой так называемой буржуазной психологии. Считалось, что все, что исходит с Запада, подлежит разоблачению как вражеская пропаганда. То, что я тогда писал, была не критика, а брань, ругань, клеймение. Это вместо того, чтобы каким-то образом разобраться в истинном смысле научных поисков, в логике развития познания. Сейчас наблюдается другая крайность — начинают бездумно и некритично воспринимать концепции и просто высказывания западных психологов. Приведу пример. В 60-х годах в США возникла в противовес психоанализу и бихевиоризму так называемая гуманистическая психология Роджерса.
Но ведь это лишь одна из техник психотерапии, которых не менее сотни. А у нас некоторые руководители научных учреждений, вчера клявшиеся в верности марксизму, объявили Роджерса автором лидирующей теории современной психологии, хотя и на Западе ее таковой не считают. Сейчас возникает соблазн реанимировать технику психоанализа Фрейда. Здесь опять крутые виражи. В начале 20-х годов — его восторженная пропаганда и попытки сопрягать с Марксом. Затем — табу на психоанализ. Ныне опять пошла апологетика.
|
