|
Давно пора научной общественности разобраться в вопросе о международных научных связях. Следовало бы добиться и здесь открытости, гласности, покончить с положением, когда за рубежом из года в год сидят одни и те же научные генералы, о значении поездок которых для нашей психологии никому неведомо. Скудную конвертируемую валюту следует расходовать прежде всего на стажировку научной молодежи.
Хорошо бы организовать конкурс программ стажировки, опубликовать предложения в Психологическом журнале, а победителям конкурса по приезде опять же публично отчитаться, как отчитывались раньше, в журнале Министерства народного просвещения. Такая гласность была в XIX в. А сейчас у нас все это решается кулуарно...
Дело тут, конечно, не только в нравственной стороне дела, но и в интересах самой науки, тем более что наука и нравственность нераздельно связаны, о чем мы хорошо знаем из нашего печального исторического опыта... Вспоминаю одного крупного психолога, который бегал в райком партии советоваться с инструктором, фамилию которого давно уже забыли. Возвращаясь, этот ученый с придыханием говорил: Вы знаете, я был в нашем Краснопресненском райкоме у такого-то товарища (называл фамилию), и он мне посоветовал, чем, кому и как сейчас надо заниматься. Инструктор райкома решал сеченовский вопрос: кому и как разрабатывать психологию! Естественно, что при таком поведении, которого требовала эта система, рушилась нравственность.
Вместе с тем в нашей науке были люди высоконравственные, такие, например, как директор Института психологии Анатолий Александрович Смирнов. И при сильнейшем давлении сверху он не терял достоинства, поддерживал людей в трудные минуты, ограждал, как мог, от притеснений и преследований, кого-то изгнанного за космополитизм устраивал на работу и т.д.
В связи с идеей общеевропейского дома, в котором, я надеюсь, предстоит жить будущим поколениям, надо восстановить естественную связь и взаимодействие русской научной мысли с европейской. Особенно значимы были бы русско-германские связи, тем более сейчас, когда совершенно очевидно, что общая тенденция развития Европы идет к тому, что объединенная Германия и Россия вновь будут главными центрами ее научной жизни. Это две мощные с великими культурными традициями державы. Конечно, и французская культура была связана с русской, но влияние шло главным образом по линии искусства, так же, как, например, итальянская — по линии архитектуры и т.д.
А вот что касается психологической науки, то здесь главную роль играла Германия. Возьмите, например, Сеченова — четыре года он был стажером в Германии, учился у великого Гельм-гольца, Бехтерев работал у Вундта, Ланге — у Вундта, Рубинштейн защищал диссертацию в Германии, Узнадзе тоже... Разве не любопытно, что молодой грузинский ученый Узнадзе защищал в немецком университете диссертацию о русском философе Владимире Соловьеве? Я думаю, что в духовном развитии всех этих ученых огромную роль сыграли контакты с немецкой философией, психологией, естествознанием. Удастся ли нам — и каким образом — интегрироваться в мировую науку?!
Но интегрироваться не путем эпизодических поездок, случайных контактов, научного туризма и пр., а на основе крупных взаимоориентированных программ. Тогда нам не грозит опасность утечки умов, как это произошло, например, с Л.М. Веккером, автором одной из самых фундаментальных работ по общей психологии Психические процессы, изданной в трех томах. На факультете психологии Ленинградского университета он оказался лишним. Как только ему исполнилось 60 лет, его вынудили уйти. Ныне он профессор в США, -один из крупнейших специалистов по искусственному интеллекту.
|
