|
Свою задачу я успешно выполнил, защитив докторскую диссертацию на эту тему в 1965 г. Мои оппоненты Б.М. Теплов, М.Г. Ярошевский и С.Г. Геллерштейн — видный в свое время психотехник, сильно пострадавший после выхода известного постановления в середине 30-х годов. Защита диссертации проходила в педагогическом институте им. В.И. Ленина.
Я волновался — не опоздает ли, придет ли Б.М. Теплов? И вот, помню, идет Борис Михайлович через колонное фойе института — высокий, статный, седые красивые волосы, пробор, разделяющий их на две стороны,— и держит под мышкой два толстых синих тома моей докторской диссертации.
Сразу отлегло от сердца. Через неделю после защиты я решил, как тогда и полагалось, устроить банкет, куда пригласил и Бориса Михайловича. Он отказался, сославшись на нездоровье, но сказал, что мысленно будет присутствовать. И можете себе представить мое состояние — звоню я на другой день в институт, а мне говорят: Борис Михайлович сегодня ночью умер. Это был страшный удар для меня, да и для всех психологов. Можно представить, как бы я себя чувствовал, если бы он умер ночью после банкета, устроенного мной?!
Таким образом, три человека в наибольшей степени определили мой путь в психологии — Г.А. Фортунатов и, возможно, сами того не зная, Б.М. Теплов и С.Л. Рубинштейн. Встречи с ними дали мне и творческие импульсы, и необходимую ориентировку, и ту эмоциональную поддержку, без которых очень трудно работать. У меня никогда не было влиятельного руководителя, который бы расчищал передо мной дорогу. Григорий Алексеевич Фортунатов не обладал теми возможностями, которые открывают путь для ученика. Мои коллеги, вошедшие затем в верхний эшелон советской психологии, таких покровителей имели.
Это их ничуть не унижает. Наоборот, это то, что придавало им силы, открывало для них пути. Так и должно быть. Насколько от меня зависит, я это делаю и по отношению к моим ученикам.
У Бориса Михайловича Теплова любимым учеником был В.Д. Небылицын. Вспоминаю, как он поручил ему, несмотря на его молодость, прочитать их совместный доклад на Втором съезде психологов, который проходил в Ленинграде в Таврическом дворце. Был такой ученик и у Ананьева — Б.Ф. Ломов, были подобные ученики-продолжатели у С.Л. Рубинштейна, В.Н. Мясищева, А.В. Запорожца, А.Н. Леонтьева... Три имени я назвал, но это не значит, что я не испытываю чувства благодарности ко многим другим, встретившимся на моем пути. Это и Константин Николаевич Корнилов — помню его широкоплечего, с пшеничными усами, которые он по-буденов-ски всегда разглаживал...
Это и Моисей Матвеевич Рубинштейн, однофамилец Сергея Леонидовича. Я с благодарностью вспоминаю Николая Федоровича Добрынина, который заведовал кафедрой, куда я пришел студентом и где в дальнейшем много лет работал. В последующие годы я работал и часто встречался с А.Н. Леонтьевым, А.Р. Лурией, А.В. Запорожцем...
|
